е-Куцкие клавописи

Наброски для киносценария

Голос за кадром. В этом году я – замечательный беглец. От жутких январских морозов сумел скрыться на берегу Индийского океана. От изнуряющей июльской жары – в прохладных объятиях озноба и лихорадки. Пока Масяня, Рашидовна и Амадей изнывали в пекле, я в метре от них трясся всем телом под толстым зимним одеялом, зуб не попадал на зуб, тело покрывалось ледяным потом, а в голове рождались бредовые сны, помесь «Игры в бисер», «Правил дорожного движения» и геополитической ситуации в восточнославянском мире.

Это – необъяснимо и незабываемо. Но тяжело. Примерно на третий день настал момент, когда мне захотелось с лихорадкой расстаться. Но как? Пришлось позвать на помощь докторов, несмотря на моё патологическое недоверие к последним. Они достаточно быстро оценили ситуацию и сообщили, что лихорадку привела с собой Пневмония, а с этой подругой рвут отношения исключительно в больнице. Показали мне её фотографию в виде моего собственного видоизменённого лёгкого. Не понял, но поверил. Поехали.

Приёмное отделение. Очень правильно, что во всех больших больницах приёмное отделение – одно на всех. Суетность бытия становится ясна сразу же по преступании порога.
Вот повезли сложенного пополам синекожего, с резиновой дубинкой во рту. Не как при минете, а поперёк. Ещё у него какой-то оранжевый ящик на том месте, где должны быть яйца. Когда синий начинает рычать, резиновую дубинку тихонько поворачивают, поскрипывают зубы и на глазах появляются слёзы умиления. Очевидно, что мозг синего отключен много лет назад. Возможно, он давно привык к периодическим появлениям дубинки во рту, ящика на месте яиц и каталки под жопой.

Вот Местная Мадонна. Как ещё назвать натуру с сиськой наголо? Ну и что, что у сморщенной зеленоватой сиськи нет и не предвидится младенцев? Ну и что, что волосы на голове почти закончились, остались большей частью вокруг полопавшихся синих губ и на слюнявом подбородке? Вопрос-то ведь не в этом. Вопрос в том, зачем её сюда привезли, зачем засунули в нос трубку и качают кислород? Неужели, чтобы провести ряд пластических операций? Верится с трудом. Ну, хоть отмоют маркизу ангелов, подремонтируют чуть-чуть, дадут фингалам позеленеть, потом пожелтеть, да и выпустят восвояси.

Вот человек кричит, просит жить. Дурачок. Не жил бы сейчас, лежал бы спокойно и счастливо. Нет ведь, распизделся: «жить хочу!». А на хрена тогда в пьяном угаре в щиток лез? Где тебе доктора новую руку на место сгоревшей найдут? Деятель…

Ну да ладно. Главная задача приёмного отделения показать тебе: смотри, дурында, сюда народ реально кончаться приезжает. Ты со своей Пневмонией разведёшься в три дня, это не проблема. Так появляется позитив.

Пульмонология. Позитив было вовсе пропадает, когда попадаешь в своё отделение и первым взглядом выхватываешь внутренности четырёхместной палаты, унюхиваешь её июльские ароматы, слышишь разговоры «про Путина» внутри. «Пиздец!» – думаешь ты.

Но тут возвращается позитив и передаёт тебе ключ от одиночки. С отдельной туалетной комнатой: душ, умывальник, ватерклозет. С креслом и двумя стульями для посетителей. С холодильником и электрическим чайником. И даже с телевизором. Всё довольно убого, конечно же, как в заштатненьком мотеле. Но это такой супер по сравнению с четырёхместкой!

Прим. От телевизора, к счастью, украден пульт. Так что телевизор включается исключительно ко времени новостей для прослушивания признаний Зидана, по наступлении рекламной паузы выключается.

Масяня напихивает холодильник разнообразной снедью и напитками и оставляет меня на разборки с Пневмонией.

Методику лечения врачи объясняют доходчиво:

Ягодицы пациента делятся условными перпендикулярными линиями на четыре квадранта каждая. В верхний внешний квадрант каждой ягодицы нужно доставить такое количество уколов, чтобы пустого места не осталось. Пока идёт эта непростая основная работа, дополнительно из пациента вынимаются излишки мочи и крови. Взамен в организм поставляются таблетки и капельницы, как весомая добавка к ягодичным наполнителям.

В мою палату заходят фемины разного возраста, телосложения и вероисповедания. Одним я протягиваю задницу, они играют ею в дартс. У других я ем с рук белые колёсики, содержимое которых мне неведомо. Иногда мне говорят, что вот сейчас нужно скушать шесть этих таблеточек, а остальные шесть – это уже утром, сразу после уколов, капельницы и анализа крови из вены, но только до еды и анализа крови из пальца. Фемины невероятны в своём избытке и разнообразии.

Сцена. Одна фемина, войдя со шприцем наперевес, предупреждает:
- Сейчас будет очень больно! Это самый болючий укол из тех, что вам делали.
«Хуясе!» – подумалось нервно. Предыдущие инъекции тоже не подарками были. Но ладно, лежу, приготовился, жду.
- Вот теперь всё, держите ватку. Можете расслабиться.
- Так вы меня разыграли! – понимающе подмигиваю я. – Совсем ведь не больно, я ровным счётом ничего не почувствовал!
- Да? – вдруг всхлипывает молоденькая фемина. – Нет, я вас не разыгрывала… Он должен быть самым болючим. – Выбегает.

Минут через двадцать приходит другая и, не говоря ни слова, вдругорядь дырявит мне жопу. Справедливость торжествует: речь ко мне возвращается через час, возможность двигаться – через два. Верхний внешний квадрант правой ягодицы отказывается принимать ещё что бы то ни было в течение ближайших двенадцати часов.

Заметки на полях. Вообще говоря, этой ситуацией вполне могли воспользоваться мои многочисленные недруги, подонки и негодяи. Но видно, коротки у них ручонки…

Голос за кадром. В результате двух суток такой бурной деятельности «Игра в бисер» и лихорадка меня покидают. Однако врачи уверяют, что Пневмония не ушла, она затаилась и по-прежнему партизанит внутри. Что ж, пока можно ознакомиться с окружающим бытом, пофилософствовать.

Курилка. Удивило наличие курилки в пульмонологическом отделении. Курилка есть, ограничений нет. Но чуть подумал и удивляться перестал. Действительно, кому в этой жизни курить запретить можно? Смысла нет усилия прилагать.

Новые больницы. В предыдущий раз я лежал в больнице в другой стране. В СССР. За прошедшие годы очень многое изменилось. Например, куда исчезло целое направление искусства под названием «плетение из капельниц»? Весьма странно.

Капельницы абсолютно запросто выбрасываются десятками и сотнями, никто их не подбирает. А вспомните, лет двадцать назад, а? Как ходили за медсёстрами и клянчили. Каких плели чертей и рыбок, выклянчив! Как изукрашивали их раствором бриллиантового зелёного и перманганата калия! А какие у мастеров выходили мантикоры и василиски, девственницы, выгуливающие своих единорогов, исхиаподы и блегмы!

Где вы теперь, былые мастера? Неужто это не вы надсадно кашляете и хрипите за стенкой, харкая мокротой в подставленную миску? Что ж вам не творится, Дедалы вы мои, Кулибины? И я, как на грех, тогда, двадцать лет тому, не захотел перенять секреты вашего мастерства. Вот и пропало всё. И не вернуть.

Буфет появляется трижды в день в виде тётки с тележкой. Тётка и тележка имеют нездоровый вид и амбре.

Старушка сипит слащаво из своей палаты:
- А что у нас сегодня за вкусная кашка?
- А у нас сегодня вермишелька молочная, – в тон ей сюсюкает тётка-буфетчица.
- Да? – переспрашивает упавшим голосом старушка. – А что ещё есть?
- А ещё есть чай! – гордо добавляет буфетчица и бросает покровительственно в мою сторону: – Вы зря, молодой человек, отказываетесь от горячей здоровой пищи. Нескоро выздоровеете.

Я промолчал, не решившись рассказать о принесённом Масяней и поглощённом мной горячем жирном рассольнике вкупе с картофельным пюре и доброй отбивной, украшенной листом салата и грубо порезанным помидором. К черту подробности, меня и так здесь недопонимают в связи с ключом от «одиночки» в руках.

Минус один. Самое тягостное впечатление – труп, провалявшийся на каталке рядом с курилкой несколько часов. Был он никому не нужен, выставил белые-белые ноги с загнутыми ногтями, накрылся с головой и лежал тихонечко, никого не трогая. «Так откуда взялась печаль?» (с).

Окончательный диагноз. В итоге выяснилось, что никакая у меня не Пневмония, а вовсе даже дружище Миокардит. Теперь я знаю, где у меня сердце. Больницу покинул ногами назад, теперь велят посещать ревматологов, мало курить и плевать на всё, не нервничать. Угу, договорились.