е-Куцкие клавописи

Когда я вернулся на площадь, там уже сжигали Жанну.
Жанна – обожённое имя. Жаннам суждено гореть. Убеждённые в своей нажитой святости, епископы не удовлетворены судилищем, а, трахнув её вчера всем скопищем, сегодня говорят:
- Орлеанская шлюха!
И кровь её датируют двумя годами ранее.

Народ безмолвствует, народ любит епископов. Жанны ему неведомы, а епископы – так близко!.. Один святоша даже похлопал народ по плечику, народ заплакал, руки святоше целуя.

У Жанны слёз не было… Их выжгли. Не огнём – ненавистью страстною.

Король был тут же, у фонтана. Курил довольно нервно, поглядывая на часы: скорей бы покончить с этим. Не потому, что мерзко, а – так надо! Жанна с любовью и гордостью смотрела на короля, особенно – на его корону, которую когда-то собственноручно водрузила ему на голову, сама собою поражённая.
Королю стало дурно: его стошнило в фонтанную чистость, епископы зашевелили губами быстрее. Но их труд тоже тяжек: всех святых не упомнишь, коим за упокой души Жанниной помолиться нужно.

И она молится. Тем же святым, а паче – Богородице Пресвятой:
- Дева Мария, грешна я, недевственна, Божие люди меня изнасиловали. Только ты выслушай просьбу последнюю, не за себя я буду просить. Я попрошу, чтобы пресветлый король волей твоею был бы помилован и не блевал в фонтан при народе – это потрясает устои его властности.
- Ну, и народу есть чего попросить, Дева Мария, пусть он не стесняется. Выполни просьбы его, поспоспешествуй, в память о деве, как ведьма, сжигаемой».

Плакала Мария, молитву услышав сквозь вой народных молений: «Санта Мария, сожжём эту сучку. Санта Мария, давай поскорее!»
Услышав последний епископовый «Амэн», сорвались с цепи народные массы, закопошилась толпа муравьиная: будет сегодня зрелище дивное. Всю древесину собрали до щепки. Мало? Многие деньги бросали бумажные.
- Дайте огня, огня поскорее! Неужели ни у кого нет факела? Неужели кто-то хочет, чтобы Жанна выжила?

«Кто мне враг?» – спрашивает народ. Находит Кого-то и разрывает его в клочья. Кажется, Кто-то не кричал вместе со всеми.
Наконец-то высекли искру, языком жёлтым пламя лизнуло ноги Жаннины, а толпа смотрела заворожённая: «Вот сучка, не кается…»
- Будь проклята! Ведьма! Проказа! Шлюха!
Изо рта слюна текла пенная, закатывали глаза:
- Зачем спасала нас, смиренная?
Среди своих причитаний вопль её не услышали. Услышав, не поняли: «Зачем это бляди крест вдруг понадобился?»

Вдруг – всё. Обволокло дымом, лёгкие взорвало удушьем. Глаза вытекли от пламени, пустые глазницы глядят равнодушно.
Епископы кинулись сворою жадной – прах растирать между пальцев, принюхиваться, пересыпать горстями с ладони на ладонь. Шевелили губами: хотелось чихнуть, но момент был слишком торжественный.

Король и архиепископ, поддерживаемые со всех сторон народом, подняли очи горе, пали на колени и вознесли молитву только что причисленной к лику святых Жанне, Орлеанской Девственнице.

Потом пили. Много. Потому что Умелый опьянел и спросил утвердительно и неестественно громко: «В нашем Городе теперь всех шлюх будут в святые записывать?» Король вытер глаза и отвернулся к окну, часто моргая. На площади строили королевскую плаху.